я жив. Я не умер. Меня не унес смертельный ураган и не выбросил замерзать где-нибудь во льдах Антарктики. Меня не смыло гигантской волной на побережье Пхукета.
Заплатили немало, но долгов еще больше
Вылез я из подвала, проживу, думал, больше
Я решил стать красивым, чистым, светлым и юным
Но меня кто-то двинул, дунул, шлепнул да плюнул
Я жив, как всегда на месте,
Жизнь как всегда на месте
Странно, но в мой дом не врезались самолеты-убийцы. Может оттого, что количество проживающих мусульман превышает все предельные нормы концентрации? Я не увидел в окне фюзеляж Боинга и не воскликнул: «Чтозанах??!!».
Я не погиб в перестрелке на разборках преступных элементов. Через меня не пролетела шальная пуля, пущенная нервным нажатием спускового крючка макарова (Многие ошибочно полагают, что выстрел производится при нажатии курка. Это не так).
Не случилось землетрясения и я не бегал в бешенстве от стены к стене, ища безопасный угол, созерцая на то как падают люстры в комнатах. Я не слышал истеричные вопли женщин и детей, выбегающих на улицу и молящихся о помощи.
Я не поскользнулся в белой, глянцевой как обложка журнала ванной, и не ударился головой об угол, разбив себе череп пополам. Лужа багровой крови не смешалась с шампунем и не растеклась по бирюзовой плитке, создав шедевр наподобие картин дальтоников – импрессионистов…
Я не переспал с ВИЧ инфицированной и не ширнулся дозой кокса. В итоге меня не мучила адская ломка и я не скончался в вонючем подвале. Крысы не исполняли хоровод вокруг моего гниющего тела. Ко мне не вышел врач в белом халате и не сказал: «Мне очень жаль. Вы обречены. Ваши анализы показали…»
Меня не стукнуло током, когда я менял лампочку в коридоре. То есть ток, который явно предназначался мне не прошел сквозь меня. А может и прошел, то наверняка мимо сердца. Если бы разряд был слишком сильным, я не писал бы эти строчки.
Мой автомобиль не попал в автокатастрофу. Никто не пострадал. В сводке новостей ведущий не упомянул марку моей машины, ту скорость с которой она двигалась до столкновения. Он не сказал, что во второй машине ехала счастливая семья на встречу нового года. Не покажут ту груду металла, вперемешку с человеческим мясом и костьми, с лужей бензина, готовой вспыхнуть в любой момент от любой искры. А ведь бывает, едешь, слушаешь очередное умца-умца. Кладешь левый локоть на подлокотник ,правой ведешь авто. Ногой нажимаешь на педаль газа. Скорость вырастает до неприличной. Фонари сливаются в одну непрерывную святящуюся линию. Люди мелькают как муравьи. Только дорогие иномарки пытаются доказать тебе, что ты не один. А в это время твоя стопа сорок третьего размера настойчиво давит на педаль акселератора. Усилие передается при помощи тросика газа на дроссельную заслонку, та приоткрывается, увеличивается количество воспламеняющей смеси. Обороты двигателя растут, коленвал вращается все быстрее, тяга уходит в колеса. Они в свою очередь отказываются подружиться с гладким и скользким ото льда асфальтом. Резина проскальзывает, провожая своим взглядом сначала первую сплошную полосу, затем вторую…. И обретает вечный покой. Ты не будешь в этом виноват. Тогда кто? Может быть Феликс Ванкель, изобретатель двигателя внутреннего сгорания, должен взять вину на себя? Может автогиганты должны в инструкции к машине указывать всю опасность и снимать с себя вину? Ведь краш-тесты проводятся не на 150 км/ч. Или виновата та музыка, которая усыпила твою бдительность? Либо та, кто не думает о тебе? Или та, что от тебя без ума?
Я жив. Я не умер. И я не погиб. Я не закрыл своим телом амбразуру вражеского дота и не направил самолет на колонну танков неприятеля.
Почему человек не выбирает, когда ему рождаться, а дату смерти может определить сам. Тээкс, наверное лучше в четверг или в пятницу… Похороны в субботу или в воскресенье. Всем удобно? Можно предварительно заказать себе место, музыку, ресторан. Можно в конце концов, оставить предоплату… Чтобы не обременять других. Можно обзвонить знакомых: «А ты придешь ко мне в воскресенье на похороны? Будет весело!».
Но я жив. Как всегда на месте. Я просыпаюсь рано утром. Завожу машину. Размазываю грязь на фарах и на стекле, думая, что так будет лучше. Еду на работу. Возвращаюсь. Ложусь спать. Я жив? «День сурка». Но в отличие от Билла Мюррея, герою которого предоставляется шанс вырваться из замкнутого круга… Я обречен. Я жив. Жизнь прекрасна! Жизнь Дерьмо.
